Kinoglaz

 

Diary of events

- Stop Press

On current release

Festivals

 

Films

DVDs

- Watch on line

Names

Articles

Production

History

Seminars


Bibliography


Ongoing events

 

Awards

Box office

 

Statistics

 

Partnerships

 

Site map

Links

Contacts


Search with Google    


 

В России много хороших режиссеров, но мало безупречных фильмов

 

Интервью с Ситорой Алиевой, директором программ фестиваля Кинотавр

 

 

Записано Еленой Квасовой-Дюффорт (Kinoglaz.fr)

март 2008 года, Москва

 

 

 

 
 

Биография : Ситора Алиева родилась в Душанбе, Таджикистан. Дебютировала в кино как актриса, сыграла 10 ролей в художественных и телевизионных фильмах. В 1987 году окончила сценарно-киноведческий факультет ВГИКа. С 1987 по 1991 работала старшим редактором студии Таджикфильм. 1991-1993 – редактор Фонда поддержки кино. С 1994 по 1996 год работала в редакции журнала Искусство кино, а также была координатором кинопрограмм МКФ в Сочи, проводимого Группой компаний Кинотавр. С 1999 года - директор МКФ в Сочи, МКФ Лики любви, Детского международного фестиваля искусств Кинотаврик.  С 2002 исполнительный директор Открытого Российского кинофестиваля Кинотавр. С 2005 года – директор программ ОРКФ Кинотавр.

Была членом жюри многочисленных международных кинофестивалей, в том числе МКФ в Мар-дель-Плата (Аргентина), МКФ в Коттбусе, МКФ в Берлине (секция Generation), МКФ в Тренчине. С января 2007 г. - официальный делегат по России и странам СНГ МКФ в Риме.

▪ ▪ ▪ ▪ ▪ ▪ ▪

 

Не могли бы Вы рассказать нам об истории фестиваля Кинотавр?

 

Кинотавр существует 19 лет, и это главный фестиваль российского кино. Его придумал Марк Рудинштейн. Марк Григорьевич с детства был настоящим фанатом кино, он хотел поддержать его в сложное время и показать, что кинематограф в России не умер.

 

Рудинштейн сделал две принципиально важные вещи. Он не только создал фестиваль, как механизм презентации кинематографа и выявления лучших, но и сделал шаг навстречу независимым инвесторам, которые понимали надобность поддержки такого мероприятия для страны, имеющей серьезную кинематографическую традицию. С одной стороны, он поверил в кино, как в искусство, а, с другой, сделал шаг навстречу независимому капиталу, который начал работать на фестиваль. Это было очень тяжело, это был для России новый, неведомый ранее механизм. Когда фестиваль переехал в Сочи, в его финансировании участвовало и государство, и край, и город Сочи. Фестиваль оживил Сочи – главный российский курорт  стал одним из ключевых информационных поводов в отечественном кинематографе. Люди видели, понимали, слышали – кино живо. Было немаловажно, что в Сочи съезжались не только творческие кадры, но много представителей СМИ. Марк Рудинштейн (генеральный продюсер), Олег Янковский (президент) и Ирина Рубанова (программный директор) 15 лет безукоризненно доказывали стране, что кино – это искусство,  что этот сегмент российской культуры, несмотря на застой в кинопроизводстве, существует, а победители Кинотавра благодаря фестивалю находят своего зрителя.

 

Три года назад Марк Рудинштейн расстался с Кинотавром, и во главе фестиваля встала новая команда.

 

Расстался совершенно сознательно и, как он сам говорил, нашел единомышленников. Это не были люди со стороны. Людей с большими деньгами много, но важно, что на смену Рудинштейну пришли именно Александр Роднянский и Игорь Толстунов (известные российские продюсеры).

 

А что их подтолкнуло к этому шагу?

 

Думаю, желание сохранить фестиваль с его названием и  местом. Но и внести в него энергию и дыхание новой эпохи – кинематограф хотя и медленно, но становится индустрией. Мы «строим» ее, она не до конца структурирована, разнородна, местами напоминает кооперативное кино 90-х. 

 

Наша задача сохранить фестиваль в изменившихся условиях. Конечно, конкурсный отбор осложнился. Когда вы имеете дело с большим потоком, вы несколько растеряны, потому что часто видите в картине чисто коммерческие истории, которые можно продать на телевидение, банальные, но работающие. А за каждым фильмом стоят определенные финансовые интересы, богатых людей и, конечно, существует косвенное давление с их стороны. Всегда кому-то обидно, что потрачен миллион, год жизни, вложен труд немалого количества людей, а фестиваль, тем более российский, фильм не отобрал.

 

Заметно, как за эти три года фестиваль изменился, потому что изменилось само кино, отношение к нему. Кино теперь – еще и бизнес, местами с элементами «шоу». Для нас ситуация усложняется - слишком много фильмов, а это значит: ждите много конфликтов!

 

Какими были изменения в политике фестиваля с приходом новой команды ?

 

Изменилась ситуация в киноиндустрии и изменились отношения между участниками кинопроцесса. Наша задача была и есть: представить, продвинуть, познакомить, создать площадку для профессионального контакта. На фестивале создано поле не только интеллектуального общения, но и делового. Очень важно было начать продвижение российского кинематографа в мир, что мы и сделали, создав программу Showcase для директоров иностранных фестивалей, отборщиков, журналистов и дистрибьюторов. В этом году они четвертый раз посетят в Сочи.  Приезжают они на последние пять дней фестиваля, смотрят весь конкурс плюс дополнительные программы и получают полное представление о ключевых тенденциях предстоящего сезона, так как именно Кинотавр открывает киногод и показывает трендовые картины, которые работают потом весь год как внутри страны, так и за рубежом. Мы хотим, чтобы наш кинофорум предоставлял максимум разных опций, как любой большой фестиваль.

 

Сочи реально становится все более и более деловой площадкой, где можно учиться, обмениваться опытом, информацией. Все это дает продюсерам определенную ясность в продвижении картины, они могут видеть, как взаимодействуют их фильмы с залом. А зал в Сочи – непростой. Уже 20 лет работаю на фестивалях, 18 – езжу по миру и отчетливо понимаю, что сочинский кинозал – один из самых сложных. Его воспринимают, как домашний кинотеатр. Часто можно наблюдать редкую для фестиваля картину: зрители через 15 минут после начала могут позволить себе свободно передвигаться по залу. Ситуация, при которой «свои» показывают фильм «своим» - весьма непростая. Мне бывает обидно, что некоторые журналисты не понимают, что премьерный показ – это праздник для его создателей, и могут сказать нелестные слова продюсеру в момент демонстрации картины. Это самый болезненный момент на фестивале.

 

Но с другой стороны, атмосфера рабочая и люди могут непосредственно высказать свое впечатление от фильма.

 

Да, уходят везде и всегда, но не так активно. Например, после  премьеры картины «Отрыв» Александра Миндадзе мы обсуждали эту нервозность в зале, и он был в недоумении оттого, что выходили не просто незнакомые ему люди, а друзья, с которыми его многое связывает. Такая грубая, негативная реакция огорчает как создателей, так и нас. 

 

По каким принципам Вы отбираете фильмы в конкурс Вашего фестиваля?

 

Для отбора фильмов на национальный фестиваль есть два пути. Можно показать максимум, как это делает Венгрия, Польша или Чехия. Этот путь нам не подходит. Наше расписание позволяет показать 14-15 картин, и это оптимально с разных точек зрения. Процесс отбора у нас следующий: я одна смотрю всё, что снимается в России, и таким образом делаю преселекцию для отборочной комиссии, которая состоит из 5-ти человек. Мы стараемся отобрать для конкурса разные типы фильмов – наиболее адекватные в своей нише, будь то артхаус, качественный мэйнстрим или блокбастеры. Всегда есть соблазн собрать в чистом виде Арт, но, увы, его очень мало, да мы и не можем вогнать себя в эти рамки, так как в конечном итоге фестиваль делается для продвижения российского кино к зрителю, а это, согласитесь, очень ёмкая категория. 

 

Мы показываем разные картины, и нас часто ругают за это. Так, в прошлом году были фильмы, которые разозлили кинокритиков. Они не понимали, как такие картины попали на фестиваль. А мы специально их показали, потому что существует мейнстрим, ориентированный не на меня, не на киноведов и кинокритиков, не на журналы «Сеанс» и «Искусство кино», а на массового зрителя. Но такие фильмы, чтобы попасть в конкурс, конечно, должны иметь признаки профессии, признаки мастерства.

 

В прошлом году мы показали скандальную Германику, которая вызвала у всех бурю негодования, но я ее включила осознанно, потому что из пяти претендентов на это место в конкурсе эта, несовершенная, картина выглядела наиболее радикально.

 

Но, конечно, это еще и вопрос контекста. Например, в 2006 году в программе был фильм Тиграна Кеосаяна «Заяц над бездной». Мне было очень жалко,  что эта хорошая картина «не прозвучала» и несколько выбивалась из того конкурса, в который попала, так как ее задачи не совпали с параметрами таких актуальных лент, как «Живой», «Изображая жертву», «Связь». Такое бывает, когда контекст работает против картины. Эта был фильм  из другого конкурса, другого фестиваля, сделанный совершенно по другим законам.

 

В общем, мы не концептуальный проект, а ярмарка. Ведь это единственная возможность показать, куда движется кино.

 

У нас не очень еще налажена система отбора, как за границей, когда вы заполняете анкету, платите деньги и присылаете свой фильм. Бывают кассеты, приходящие самотеком: ни номера телефона, ни факса, не знаешь, откуда она пришла. Такой неграмотный подход – это следствие провала в киноиндустрии, который был в 90-х.

 

Параллельно с программой фестиваля у вас также проходят показы кинорынка.

 

Люди, приезжающие на кинорынок, наконец, начали активно с нами работать. Мы с ними договариваемся, даем квоты на наши показы и мы будем очень рады, если они будут приходить, смотреть, знакомиться ближе, обмениваться информацией. Нужно учиться прокатывать сложное авторское  кино, как, например, кино Светланы Проскуриной. И кинотеатров-то мало, и люди не знают, как работать с такой философской картиной, как привлечь внимание зрителей.  Это действительно очень долгий и сложный процесс.

 

Картина Проскуриной вызвала немало споров на Кинотавре.

 

Когда я пришла в Роттердаме на показ Светиной картины (была ее ретроспектива), вдруг увидела зрителей, которым фильм нравится, которые поняли всю ее философию – историю про мужчин, которые не стареют, и женщин, которые стареют и заняты тем, что делят мужчин. Я читала много материалов о фильме, и у меня создалось такое впечатление, что многие в Сочи либо не поняли картину, либо посчитали ее слишком претенциозной. Всегда хочется, чтобы такие картины были проанализированы, несмотря на все их мелкие недостатки, так как это попытка развить линию кино как искусства, говорить со зрителем своим особенным индивидуальным киноязыком. Проблема анализа киноязыка очень сложна. Например,  фильм Валерия Тодоровского «Тиски» сознательно ориентирован на широкую аудиторию, задумывался и делался как коммерческий, но, увы, для массового зрителя он оказался слишком эстетизирован и усложнен. 

 

В прошлом году на круглых столах много говорилось об отсутствии хороших сценариев. Эта проблема продолжает быть актуальной?

 

Сегодня много «средних» фильмов, где дублируются сюжеты, где работается по налаженным старым схемам, нет никаких свежих идей, нет никаких прорывных, актуальных сюжетов. У нас нет сценаристов, которые могут это все сделать. Хорошо, что из театра пришли Кирилл Серебренников и Иван Вырыпаев. Победа Серебренникова и успех «Эйфории» в мире очень важны.  Многие фестивали два года подряд хотели видеть в своих программах «Эйфории» и «Изображая жертву».

 

Когда есть много денег, а нет идей, когда вы тысячу раз читаете «один и тот же сценарий», то очень жалко редакторов, потому что через них проходят тонны мусора. Мы делаем на фестивале сценарный питчинг. В первый год, когда я получила около ста «коротких» заявок, я была несколько шокирована, потому что из них невозможно было отобрать даже десять. Все за гранью понимания кино и иногда здравого смысла. Я хочу прочитать серьезную социальную историю о сегодняшнем дне, о сегодняшних людях, об их  взаимоотношениях, проблемах. Режиссеров, которые  могут делать такое кино немало. Например,  Велединский, Садилова, Попогребский, Хлебников. У них есть и идеи и силы, но нет сценаристов, я знаю точно, это и для них проблема. Очень многие пишут сами, но это неправильно. В России много хороших режиссеров. Проблема в качественной драматургии.

 

Кинотавр является возможностью посмотреть в короткие сроки большое количество российских фильмов. Есть ли у Вас цель стать витриной российского кино за рубежом и какова политика фестиваля в этом отношении?

 

Безусловно, мы представляем российское кино за рубежом. Хотя на эту деятельность вообще никто не дает денег, Роднянский и Толстунов тратят на эту часть программы фестиваля собственные деньги. А это недешевое мероприятие во всех смыслах. Но, если мы не будем этого делать, тогда Попогребский не получит свои четыре приза не только в Карловых Варах, но и на других международных фестивалях, чьи представители приезжают в Сочи. Мы являемся главным координатором и по информации, и по контактам, других нет. Но это тяжелая функция, благодаря которой мы рискуем превратиться в турбюро. Мы вынуждены расширять штат –  моя помощница работает, не поднимая головы, она сводит контакты, фестивали, людей и получается, что для нас это очень серьезное, большое дело.

 

Мода на российское кино, как ни странно, резко возросла. В том числе и благодаря нашему фестивалю. И я рада, что, увидев на Кинотавре картины, зарубежные фестивали берут даже те, которые не «выстреливают» здесь. Например, «Натурщица» была с большим успехом показана на международном фестивале в Пусане - самом большом кино форуме Азии. Ретроспектива Проскуриной блестяще прошла в Роттердаме и это очень хорошо, потому что не покажи мы картину отборщице Роттердама, никто бы ее не увидел. У нас очень слабо налажена система продвижения русского кино, нет организации как французская Unifrance или «German Films» в Германии, то есть, такой организации, которая тратит государственные деньги на продвижение российского кино. Конечно, чемпионы в этом смысле – французы, потому что они охватили не только центральные города, как Москва и Петербург, но и устраивают фестивали французского кино на территории России.

 

У Кинотавра нет подобной задачи, тем не менее, вы были соорганизатором российского кино в Израиле.

 

Не только в Израиле. Осенью 2007-го  Русский фокус прошел или побывал в трех странах. Это был Израиль, показавший четырнадцать картин, то есть, практически, программу Кинотавра, это был «Фокус молодого кино» на международном фестивале в Цюрихе в конце сентября - начале октября и это был «Фестиваль русского кино», проходивший в Финляндии, причем не в одном городе, а по всей территории. Мы очень рады помочь нашим партнерам, которые находят бюджеты в своих странах, в организации мероприятия. Мы собираем копии и проводим всю организационную работу. И таких заявок все больше и больше, сейчас, например, из Швеции и Норвегии.

 

Я очень горжусь тем, что в прошлом году мы начали показ программы лучших фильмов советского кинематографа под названием «50×50», отобранных ведущими российскими критиками. Эту программу можно  показывать от Пусана до Канна, от Канна до Америки, где угодно, в этом ли формате или в сокращенном. И к нам приходят заявки на подобную программу от музеев, университетов, которые просят связать их с Госфильмофондом или помочь показать программу на DVD. Марко Мюллер делал программу русских фильмов на Венецианском фестивале в прошлом году. Такой проект стоит денег и очень важно найти людей, способных его поддержать. Я знаю, что в Венеции их поддержала Prada – диски с программой будут потом продаваться в магазинах этой марки. То есть, нужны контакты с большими корпорациями. У нас, к сожалению, пока это еще не очень работает, сложно найти для спонсорства бренд в России, разве что водочный, алкогольный. Конечно, в идеале хорошо было бы, чтобы пятьдесят фильмов, которые были показаны на Кинотавре, вышли на дисках и продавались в дорогих магазинах в мире, их бы уже давно разобрали. Это отдельная большая работа, связанная с правами, с логистикой, с контактами и со всем остальным. Но это очень хороший опыт пропаганды кино.

 

На Кинотавре также показывалась серия фильмов об истории кинематографа, созданная Марианной Киреевой.

 

Это серьезный интеллектуальный труд, потому что она не просто формально сняла все эти картины про историю российского кино, она подошла к этому очень творчески. Она анализировала процесс, старалась вытащить что-то совсем неизвестное, представила свое видение, то есть, это абсолютно авторский проект. Проект по-настоящему творческий, глубокий, серьезный, не просто поэтапная или пофамильная иллюстрация, а показ живого движения жизни, который нам уже не знаком и мы о нем не знаем и никогда не знали.

 

В этом году вы продолжите показ такого рода программ?

 

Мы завершим показ программы Киреевой и покажем вторую половину ретроспективы«50×50». Кроме того, мы планируем показать программу, которая будет называться «Кино, которое мы не заметили», программу, над которой в разные годы работал Александр Шпагин. Он сделал для нас список картин, который мы сейчас обсуждаем, и я думаю, что всё будет очень хорошо, потому что он делает акцент на полузабытых фильмах.

 

И мы, конечно же, покажем короткий метр, но в этом году сосредоточимся исключительно на игровом кино. Оно может быть не всегда высокопрофессионально, высокотехнологично, но это не так важно, потому что люди, приезжающие сегодня в Сочи, хотят искать новых режиссеров, сценаристов. Поэтому эта программа  очень важна. В этом отношении мы становимся своего рода информационной базой, потому что  можем предоставить имена, контакты никому неизвестных молодых режиссеров, раздать диски и таким образом помочь найти своего продюсера.

 

Каковы практические результаты вашей международной деятельности в области копродукций? У вас, получается, связывать между собой продюсеров, режиссеров?

 

На фестивале проводился круглый стол, к нам приезжали продюсеры, немецкие и французские. Кроме того, мы получаем огромное количество запросов и заявок на поиск сопродюсера в России. У нас копродукция – не очень популярный вид работы по сравнению с Европой, потому что Европа стала единой во всех смыслах, все мы знаем, что есть Media и Eurimages и есть вся исходящая из этого юридическая база сотрудничества. У нас этого пока нет. Мы говорим уже пять лет, что России с Германией надо сотрудничать, но пока реальных, серьезных и успешных совместных проектов нет. Правда,  в настоящий момент в стадии создания находятся два совместных с Германией проекта, Хржановского и Германа.

 

Когда я недавно была во Франции, захотела узнать, есть ли там потенциальные сюжеты и истории, которые могут заинтересовать российских продюсеров, и мне дважды удалось посодействовать в организации проектов.

Одна картина называется «Белый квадрат» (Carré blanc)  Жана Батиста Леонетти (Jean-Baptiste Leonetti), снимать его будет группа кампаний «Тарантула». Я была на премьере фильма Леонетти в Париже 4 года назад и мне очень понравился этот режиссер.  После этой встречи ко мне обратились с просьбой найти партнера для его дебютного полнометражного проекта. И я очень рада, что «CTC Media» Александра Роднянского выступит участником этого мультикультурной европейской копродукции.  Вторая картина называется «Kill me», снимать ее будет французский режиссер таджикского происхождения Гуля Мирзоева (Gulya Mirzoeva). Она режиссер документального кино, живет в Париже. Ее документальный фильм про русских дедов Морозов в Саратове (Sept jours de la vie du Père Noël, 2006) получил приз на фестивале в Ла Рошели (Escales Documentaires, La Rochelle, France), после этого очень много других призов. Она написала заявку на триллер, который будет сниматься при участии трех стран. С французской стороны это кампания Les Poissons Volants, которая  заключила контракт с одной российской кампанией и с небольшой таджикской студией. Это история про женщину, перевозившую наркотики. Сейчас проект на стадии подписания договоров, на предстоящем Каннском фестивале он будет представлен на «Producers Network» и я надеюсь, что все получится. Очень забавно, что эта российско-таджикская история, такая локальная, понравилась французским продюсерам, хотя прямого отношения к Парижу она не имеет. Французская сторона попросила меня ознакомить с проектом кого-нибудь из русских продюсеров и свести их. Что я и сделала, и теперь я очень довольна, потому что все это произошло без каких-то официальных встреч, участия государственных институтов, больших чиновников, подписания договоров, а на уровне простых человеческих контактов.