Alexandre Vertinsky naquit le 8 (20) mars 1889 (selon d'autres sources, le 9 (21) mars 1889) à Kyiv. Son père, l'avocat Nikolaï Petrovitch Vertinsky (1845-1894), était issu d'une famille d'employés des chemins de fer. Outre sa profession d'avocat, il travaillait également comme journaliste et publiait des feuilletons dans le journal « Kievskoïe Slovo » sous le pseudonyme de « Comte Niver ».
À l'âge de trois ans, Alexandre perdit sa mère, et deux ans plus tard, son père succomba à une tuberculose foudroyante. Après la mort de leurs parents, Alexandre et sa sœur aînée, Nadejda, furent placés séparément chez des proches de leur mère. On fit croire à Alexandre que sa sœur était morte, et à Nadejda qu'elle était morte. Plus tard, Alexandre et Nadejda se rencontrèrent par hasard et devinrent très proches.
À neuf ans, Alexandre Vertinski réussit brillamment l'examen d'entrée au Premier Gymnase de Kyiv, mais deux ans plus tard, il en fut renvoyé pour mauvais résultats scolaires et indiscipline et transféré au Quatrième Gymnase de Kyiv (considéré comme un établissement plus modeste).
Vertinski acquit peu à peu la réputation d'un écrivain kyivien prometteur : il rédigea des critiques de pièces de théâtre d'acteurs célèbres tels que Fiodor Chaliapine, Anastasia Vyaltseva, Mikhaïl Vavitch, Giuseppe Anselmi, Maria Karinskaya et Titta Ruffo. Il publia également des nouvelles (souvent « décadentes ») dans la presse locale : « Portrait », « Cigarettes de printemps » et « Ma fiancée » dans « Kievskaya Nedelya », et « Papillons rouges » dans l'hebdomadaire « Lukomorye ».
En 1913, Vertinski, espérant poursuivre une carrière littéraire, s'installa à Moscou.
En 1913, A. Vertinsky tenta de réaliser son rêve de longue date et d'intégrer le Théâtre d'Art de Moscou, mais fut recalé en raison d'un défaut d'élocution : l'examen était administré par Constantin Stanislavski en personne, qui n'appréciait guère la mauvaise prononciation du son « r » par le candidat.
Vertinsky fit ses débuts au cinéma en 1913 dans le film « Le Précipice », où il tenait un petit rôle, celui d'un cadet parmi les invités. Sur ce tournage, il rencontra Ivan Mozzukhin, qui interprétait le rôle principal de Raïski.
Dans ses mémoires, Vertinsky raconte qu'à la fin de 1914, après le déclenchement de la Première Guerre mondiale, il s'engagea comme infirmier sur le front, au sein du train-hôpital militaire arrière n° 68 de l'Union panrusse des villes, qui assurait la liaison entre le front et Moscou. Il y travailla sous les ordres du comte Nikita Tolstoï et y resta jusqu'en janvier 1915, réalisant (selon le journal) un total de 35 000 habillages.
Alexandre Vertinsky fit ses débuts sur scène en 1915 au Théâtre des Miniatures Artsybushevsky, qu'il connaissait bien, où il proposa son nouveau programme, « Les Chansons de Pierrot ». Artsybushevsky approuva l'idée : un décor exotique fut créé pour l'artiste et un éclairage « clair de lune » fut choisi. Vertinsky commença à apparaître sur scène maquillé et vêtu d'un costume de Pierrot spécialement confectionné, sous la lumière blafarde, jaune citron, de la scène.
L'utilisation d'un masque comme personnage de scène était courante à l'époque. On a noté que le choix de Vertinsky fut influencé par la poésie de Blok, notamment la pièce « Balaganchik » et le cycle des « Masques ». L'artiste lui-même affirmait que ce maquillage était né spontanément lorsqu'il donnait, avec d'autres jeunes infirmiers, de petits concerts privés pour les blessés, et qu'il « devait être nécessaire sur scène uniquement en raison d'un fort sentiment d'incertitude et de confusion devant une salle comble ». Ce masque l'aidait à entrer dans son personnage. Son Pierrot (d'après la biographie d'E.R. Sekacheva) est « un souffrant comique, naïf et extatique, rêvant sans cesse, un bouffon triste, en qui la souffrance et la noblesse véritables transparaissent à travers ses manières comiques ».
Plus tard, l'image du « Pierrot noir » a émergé : le maquillage blanc cadavérique a été remplacé par un masque de domino, et le costume blanc de Pierrot par une robe noire et une écharpe blanche. Le nouveau Pierrot (comme l'écrit E.R. Sekacheva) est devenu « plus ironique et caustique dans ses chansons qu'auparavant, ayant perdu les rêves naïfs de la jeunesse et discerné la simplicité et l'indifférence du monde qui l'entourait ». L'artiste transformait chaque chanson en une courte pièce de théâtre dotée d'une intrigue complète et d'un ou deux personnages. Le chanteur, qui qualifiait ses œuvres d'« ariettes », fut surnommé le « Pierrot russe ».
Le 25 octobre (7 novembre) 1917, jour du début de la Révolution d'Octobre, un concert de bienfaisance fut donné à Moscou à Vertinsky. À cette époque, il collaborait avec divers entrepreneurs (Leonidova et Varyagin, Galanter, Grossbaum) et effectuait de nombreuses tournées, rencontrant un succès constant. Il était ami avec l'écrivain Lev Nikulin, qui écrivit pour lui les paroles des chansons « Retour » et « Tu pars au loin ».
Entre-temps, la vie à Moscou devenait de plus en plus difficile pour Vertinsky. Le roman « Ce que je dois dire », écrit sous l'influence de la mort de trois cents cadets moscovites, attira l'attention de la Commission extraordinaire, qui convoqua l'auteur pour s'expliquer.
En novembre 1920, Alexandre Vertinsky quitta Sébastopol à bord du paquebot « Grand-Duc Alexandre Mikhaïlovitch », accompagné des restes de l'armée du baron Wrangel, pour rejoindre Constantinople. Il y reprit ses concerts, principalement aux clubs Stella et Rose Noire.
On pense que Vertinsky effectua une tournée en Roumanie dès l'été 1921, mais certains éléments indiquent qu'il resta à Constantinople au moins jusqu'en décembre 1921, se produisant notamment lors d'une réception à l'ambassade américaine.
Muni d'un passeport grec lui garantissant la liberté de circulation, Vertinsky partit pour la Roumanie. Il se produisit dans des cabarets bon marché et effectua de nombreuses tournées en Bessarabie, à destination de la population russophone. Le chanteur déclara plus tard que son émigration l'avait transformé d'un artiste capricieux en un travailleur acharné, capable de gagner son pain quotidien et de se loger.
En 1923, Vertinsky s'installa en Pologne avec l'impresario Kiriakov, où il reçut un accueil triomphal qui lui permit d'entreprendre de nombreuses tournées. À Sopot, Vertinsky épousa une riche Juive, Raisa (Rakhil) Potocka, qui devint Irena Vertidis après le mariage (le mariage fut dissous en 1930, bien que le divorce ne fût officiellement prononcé qu'en 1941 à Shanghai). À cette époque, Vertinsky sollicita auprès du consulat soviétique de Varsovie l'autorisation de retourner en Russie. L'ambassadeur soviétique en Pologne, P. L. Voikov, appuya sa demande et, sur ses conseils, Vertinsky entreprit le voyage. Sa requête fut cependant rejetée.
En 1925, Vertinsky s'installe en France, où il poursuit sa carrière de concertiste et compose sans doute ses plus belles chansons : « Pani Irena », « Wreath », « Ballad of the Gray-Haired Lady », « In the Blue and Distant Ocean », « Concert of Sarasate », « Hispano-Suiza », « The Crazy Organ Grinder », « Madame, the Leaves Are Already Falling », « Tango 'Magnolia' », « Song about My Wife », « Days Flee », « Piccolo Bambino », « Femme Raffinée », « Jimmy », « Christmas », « Palestinian Tango », « Tin Heart », « Marlene », « Yellow Angel » et « To Irina Strozzi ».
Vertinsky écrit à propos de sa « seconde patrie » :
…Ma France, c'est Paris, mais Paris, c'est toute la France ! J'aimais sincèrement la France, comme tous ceux qui y ont vécu longtemps. Il était impossible de ne pas aimer Paris, tout comme il était impossible de l'oublier ou de préférer une autre ville. Nulle part ailleurs à l'étranger les Russes ne se sentaient aussi à l'aise et libres. C'était une ville où la liberté individuelle était respectée… Oui, Paris… c'est le berceau de mon âme !
Les années passées à Paris sont considérées comme l'apogée de la vie créative d'A. Vertinsky. À Paris, se produisant au restaurant Kazbek à Montmartre, au Grand Ermitage de Moscou, dans Casanova et Shéhérazade, il rencontra des représentants de la famille Romanov, les grands-ducs Dimitri Pavlovitch et Boris Vladimirovitch, des monarques européens (Gustav, roi de Suède, le prince de Galles) et des célébrités du théâtre et du cinéma : Charlie Chaplin, Marlène Dietrich, Greta Garbo. Durant ces années, Vertinsky se lia d'amitié avec Anna Pavlova, Tamara Karsavina et surtout Ivan Mozchoukhine. Il forma une sorte de duo avec ce dernier, tournant des films pendant son temps libre. Une profonde amitié avec Feodor Chaliapine dura également de nombreuses années.
À l'automne 1934, Alexander Vertinsky embarqua pour l'Amérique à bord du paquebot transatlantique Lafayette. Rongé par le mal du pays, il composa la chanson « À propos de nous et de la patrie », qui fit sensation à l'étranger et lui valut, même à Shanghai, d'être constamment chahuté par certains qui tentaient de perturber son concert.
En 1935, Vertinsky quitta San Francisco pour le Mandchoukouo. Il s'installa d'abord à Harbin, où il donna des concerts (l'un des derniers eut lieu le 2 février 1936 au Théâtre américain, d'une capacité de 1 500 places). De Harbin, Vertinsky s'installa à Shanghai, ville abritant une importante diaspora russe. Il y demeura jusqu'à son départ pour l'URSS. L'artiste se produisit au Cabaret Renaissance, au Jardin d'été Arcadia et au Café-chant Marie-Rose, mais ses concerts ne lui rapportèrent que peu d'argent : c'est durant ces années d'exil qu'il connut la pauvreté pour la première fois.
Le 26 mai 1942, Alexandre Vertinski épousa Lidia Tsirgvava, une Géorgienne de vingt ans, fille d'un employé du CER. Ils avaient trente-quatre ans d'écart. Peu après, naquit sa première fille, Marianna. Pour subvenir aux besoins de sa famille, l'artiste était contraint de donner deux concerts par jour.
Vertinski sollicita à plusieurs reprises l'autorisation de rentrer au pays auprès des ambassades soviétiques, mais son visa lui fut refusé. En 1937, il obtint finalement l'autorisation de rentrer, mais sans sa femme. Naturellement, il n'en profita pas. La situation ne changea qu'en 1943, lorsque le retour de Vertinski devint presque un symbole de l'unité du peuple soviétique. Durant cette période difficile, il fut autorisé à rentrer avec sa famille.
Il arriva à Moscou en novembre 1943 avec sa femme et sa fille Marianna, âgée de trois mois. Un an plus tard (en novembre 1944), le couple accueillit une seconde fille, Anastasia. Vertinsky composa l'une de ses chansons les plus émouvantes à propos de ses filles, « Mes filles » (« J'ai de petits anges… »). Il s'agit apparemment de la seule chanson qu'il ait écrite en URSS.
L'artiste s'impliqua immédiatement dans la vie culturelle du pays. N'ayant pas fait fortune en exil, à 55 ans, il dut tout recommencer, donnant 24 concerts par mois et sillonnant l'Union soviétique, où les conditions nécessaires pour se produire n'étaient pas toujours réunies (à lui seul, en duo avec le pianiste Mikhaïl Brokhes, il donna plus de 4 000 concerts en 14 ans). Il parcourut le pays, se produisant en Sibérie et en Asie centrale. Il chanta dans des théâtres, des salles de concert, des centres culturels, des usines, des chantiers et des mines, chantant pour les blessés et les orphelins.
Vertinsky interprétait des chansons nouvelles et d'anciennes chansons devenues exotiques. La guerre n'était pas encore terminée, mais la vie continuait et les gens pensaient déjà à la paix. C'est pourquoi les chansons de Vertinsky trouvèrent un public auquel il pouvait s'identifier.
Malheureusement, la vie d'Alexandre Nikolaïevitch à son retour était loin d'être rose. Peu après la fin de la guerre, une campagne fut lancée contre les chansons lyriques, accusées de détourner l'attention des auditeurs des objectifs de la construction socialiste. Vertinsky n'était pas mentionné directement, mais c'était sous-entendu. Aujourd'hui, ses disques sont retirés de la vente et rayés des catalogues. Aucune de ses chansons n'est diffusée à la radio, et les journaux et magazines gardent un silence glacial sur les concerts triomphaux de Vertinsky. C'est comme si ce chanteur exceptionnel avait disparu.
Après la guerre, Vertinsky continua à jouer dans des films. Les réalisateurs exploitaient principalement son physique atypique et ses manières raffinées ; il les a peut-être démontrés le plus brillamment dans son interprétation du Prince dans le film « Anna sur le cou » de 1954. Pour son rôle dans « La Conspiration des damnés » (où il incarnait le cardinal Birnch), il reçut sa seule distinction soviétique : le prix Staline (1951). Sa performance dans « Le Grand Guerrier d'Albanie, Skanderbeg », où il interprétait le doge de Venise, fut également saluée.
En 1956, Vertinsky écrivit à sa femme pour lui faire part de ses impressions sur le discours de Khrouchtchev :
Aujourd'hui, j'ai passé en revue mentalement toutes mes connaissances et mes « amis » et je me suis rendu compte que je n'ai pas d'amis ici ! Chacun porte son propre sac, prenant tout ce dont il a besoin, sans se soucier des autres. Toute sa psychologie repose sur cette mentalité individualiste, et vous, même si vous mourez, il s'en moque éperdument ! <…> Regardez-moi cette histoire de Staline. Tout est faux, ignoble et mensonger. <…> Au Congrès, Khrouchtchev a déclaré : « Levons-nous pour honorer la mémoire des 17 millions de personnes torturées dans les camps.» C'est quoi ce délire ?! Qui, quand et comment paiera-t-on pour les « erreurs » de toute cette racaille ?! Et combien de temps encore se moqueront-ils de notre patrie ? Jusqu'à quand ?...
Le dernier concert de Vertinsky eut lieu le 21 mai 1957 à la Maison Savina des Vétérans du Théâtre à Leningrad. Ce même jour, Vertinsky mourut d'une crise cardiaque aiguë à l'hôtel Astoria, à l'âge de 68 ans. Il repose au cimetière Novodievitchi de Moscou.
Александр Вертинский родился 8 (20) марта 1889 года (по другим данным — 9 (21) марта 1889 года) в Киеве. Отец Вертинского, частный поверенный Николай Петрович Вертинский (1845—1894), происходил из семьи железнодорожного служащего; помимо юридической практики, он занимался также журналистикой — публиковал в газете «Киевское слово» фельетоны под псевдонимом Граф Нивер.
Когда мальчику было три года, умерла мать, а спустя два года скончался от скоротечной чахотки отец. После смерти родителей Александр и его старшая сестра Надежда оказались в разных семьях у родственников матери, причём брата уверяли в том, что сестра мертва, то же самое сказали и девочке о брате. Позже Александр и Надежда совершенно случайно встретились и очень сблизились.
В девятилетнем возрасте Александр Вертинский на отлично сдал экзамен в Первую киевскую гимназию, но через два года был исключён за неуспеваемость и дурное поведение и переведён в 4-ю Киевскую гимназию (считавшуюся учебным заведением «попроще»).
Постепенно Вертинский приобрёл репутацию начинающего киевского литератора: он писал театральные рецензии на выступления знаменитостей — Фёдора Шаляпина, Анастасии Вяльцевой, Михаила Вавича, Джузеппе Ансельми, Марии Каринской, Титты Руффо, публиковал небольшие (как правило, «декадентские») рассказы в местных газетах: в «Киевской неделе» — «Портрет», «Папиросы Весна», «Моя невеста», в еженедельнике «Лукоморье» — рассказ «Красные бабочки».
В 1913 году Вертинский, в надежде сделать литературную карьеру, переехал в Москву.
В 1913 году А. Вертинский попытался осуществить давнюю мечту и поступить в Московский художественный театр, но не был принят из-за дефекта дикции: экзамен принимал сам К. С. Станиславский, которому не понравилось, что экзаменующийся плохо выговаривает звук «р».
Кинодебют Вертинского состоялся в 1913 году в фильме «Обрыв», где ему досталась небольшая роль одного из гостей — кадета. На этой картине Вертинский познакомился с Иваном Мозжухиным, который играл главную роль — Райского.
В своих мемуарах Вертинский пишет, что в конце 1914 года, после начала Первой мировой войны, добровольно отправляется на фронт санитаром на Тыловом военно-санитарном поезде № 68 Всероссийского союза городов, который курсировал между передовой и Москвой, где работал под началом графа Никиты Толстого[уточнить] и проработал здесь до января 1915 года, сделав (согласно данным журнала) в общей сложности 35 тысяч[уточнить] перевязок.
Дебют Александра Вертинского на эстраде состоялся в 1915 году, в знакомом ему Арцыбушевском театре миниатюр, которому он предложил свою новую программу: «Песенки Пьеро». Арцыбушева одобрила идею: для артиста изготовили экзотическую декорацию, подобрали «лунное» освещение. Вертинский стал выходить на сцену загримированным и в специально сшитом костюме Пьеро, под мертвенным, лимонно-лиловым светом рампы.
Использование «маски» в качестве сценического образа было характерно для того времени. Отмечалось, что на выбор Вертинского оказала влияние поэзия Блока, в частности пьеса «Балаганчик» и цикл «Маски». Сам артист утверждал, что этот грим появился спонтанно, когда он и другие молодые санитары давали небольшие «домашние» концерты для раненых, и «был необходим на сцене исключительно из-за сильного чувства неуверенности и растерянности перед переполненным залом». Эта маска помогала артисту входить в образ. Его Пьеро (согласно биографии Е. Р. Секачёвой) — «комичный страдалец, наивный и восторженный, вечно грезящий о чём-то, печальный шут, в котором сквозь комичную манеру видны истинное страдание и истинное благородство».
Позже появился образ «чёрного Пьеро»: мертвенно-белый грим на лице сменила маска-домино, на смену белому костюму Пьеро пришло чёрное одеяние с белым платком на шее. Новый Пьеро (как пишет Е. Р. Секачёва) стал «в своих песенках ироничнее и язвительнее прежнего, поскольку утратил наивные грёзы юности, разглядел будничную простоту и безучастность окружающего мира». Каждую песню артист превращал в небольшую пьесу с законченным сюжетом и одним-двумя героями. Певца, который называл свои произведения «ариетками», стали называть «русским Пьеро».
25 октября (7 ноября) 1917 года — в день начала Октябрьской революции — в Москве проходил бенефис Вертинского. В то время он сотрудничал с разными антрепренёрами (Леонидовой и Варягиным, Галантером, Гроссбаумом) и много гастролировал, причём с неизменным успехом. Был дружен с писателем Львом Никулиным, который написал для него слова к песням «Возвращенье» и «Ты уходишь в далёкие страны».
Между тем, жизнь в Москве для Вертинского становилась всё труднее. Романс «То, что я должен сказать», написанный под впечатлением гибели трёхсот московских юнкеров, возбудил интерес Чрезвычайной комиссии, куда автора вызвали для объяснений.
Из Севастополя в ноябре 1920 года на пароходе «Великий князь Александр Михайлович» вместе с остатками армии барона Врангеля Александр Вертинский переправился в Константинополь, где начал снова давать концерты — в основном, в клубах «Стелла» и «Чёрная роза».
Считается, будто уже летом 1921-го Вертинский гастролировал в Румынии, однако есть свидетельство, что он оставался в Константинополе, по крайней мере, до декабря 1921 года — в частности, выступал на приёме в американском посольстве.
Купив греческий паспорт, который обеспечил ему свободу передвижения, Вертинский уехал в Румынию, где выступал в дешёвых ночных клубах и много гастролировал по Бессарабии перед русскоязычным населением. Позже певец говорил, что именно эмиграция превратила его из капризного артиста в трудягу, который зарабатывает на кусок хлеба и кров.
В 1923 году с импресарио Кирьяковым Вертинский переехал в Польшу, где ему был оказан прекрасный приём, за которым последовали многочисленные гастроли. В Сопоте Вертинский женился на богатой еврейской девушке Раисе (Рахиль) Потоцкой, которая после замужества стала Иреной Вертидис (в 1930 году брак фактически распался, хотя официально развод был оформлен только в 1941 году в Шанхае). Тогда же Вертинский обратился в советское консульство в Варшаве с просьбой о возвращении в Россию. Под прошением поставил положительную резолюцию советский посол в Польше П. Л. Войков, по совету которого Вертинский и предпринял эту попытку. В просьбе Вертинскому было отказано.
В 1925 году Вертинский переехал во Францию, где продолжил активную концертную деятельность и создал, возможно, лучшие свои песенные произведения: «Пани Ирена», «Венок», «Баллада о седой госпоже», «В синем и далёком океане», «Концерт Сарасате», «Испано-Сюиза», «Сумасшедший шарманщик», «Мадам, уже падают листья», «Танго „Магнолия“», «Песенка о моей жене», «Дни бегут», «Piccolo Bambino», «Femme raffinée», «Джимми», «Рождество», «Палестинское танго», «Оловянное сердце», «Марлен», «Жёлтый ангел», «Ирине Строцци».
О своей «второй родине» Вертинский писал:
…Моя Франция — это один Париж, зато один Париж — это вся Франция! Я любил Францию искренне, как всякий, кто долго жил в ней. Париж нельзя было не любить, как нельзя было его забыть или предпочесть ему другой город. Нигде за границей русские не чувствовали себя так легко и свободно. Это был город, где свобода человеческой личности уважается… Да, Париж… это родина моего духа!.
Годы, проведённые в Париже, считаются расцветом творческой жизни А. Вертинского. В Париже, выступая в ресторане «Казбек» на Монмартре, «Большом Московском Эрмитаже», «Казанове», «Шахерезаде», он познакомился с представителями Романовых, великими князьями Дмитрием Павловичем и Борисом Владимировичем, европейскими монархами (Густав, король Швеции, принц Уэльский), знаменитостями сцены и экрана: Чарли Чаплином, Марлен Дитрих, Гретой Гарбо. В эти годы Вертинский сдружился с Анной Павловой, Тамарой Карсавиной и особенно Иваном Мозжухиным; с последним он сформировал своего рода тандем, снимаясь в свободное от работы на эстраде время. Близкая дружба связала его на долгие годы и с Фёдором Шаляпиным.
Осенью 1934 года Александр Вертинский на трансатлантическом лайнере «Лафайет[фр.]» отплывает в Америку. Плывя среди океанских просторов и тоскуя по родине, он пишет песню «О нас и о Родине», которая наделала столько шума за границей и за которую даже в Шанхае ему упорно свистели какие-то личности, пытаясь сорвать концерт.
В 1935 году из Сан-Франциско Вертинский едет в Маньчжоу-го. Сперва он жил в Харбине, где давал концерты (один из последних состоялся 2 февраля 1936 года в театре «Америкэн», вмещающем 1500 зрителей). Из Харбина Вертинский перебрался в Шанхай, где проживала большая русская диаспора. Здесь он пробыл до своего отъезда в СССР. Артист выступал в кабаре «Ренессанс», в летнем саду «Аркадия», в кафешантане «Мари-Роуз», но концерты не приносили ему больших гонораров: именно в эти годы впервые в эмиграции он познал нужду.
26 мая 1942 года Александр Вертинский вступил во второй брак с грузинкой Лидией Циргвава, двадцатилетней дочерью служащего КВЖД, разница в возрасте с которой у него составляла 34 года. Вскоре у него родилась первая дочь — Марианна. Чтобы прокормить семью, артисту приходилось давать по два концерта в день.
Вертинский неоднократно обращался в советские представительства с просьбой разрешить ему вернуться, но ему отказывали в визе. В 1937 году ему разрешили вернуться, но без жены. Разумеется, таким разрешением он не воспользовался. Ситуация изменилась лишь в 1943 году, когда возвращение Вертинского стало чуть ли не символом сплоченности советского народа. В это тяжелое время ему разрешили вернуться с семьей.
Он приехал в Москву в ноябре 1943 года с женой и трехмесячной дочкой Марианной, а через год (в ноябре 1944) у супругов родилась вторая дочь - Анастасия. О своих дочерях Вертинский написал одну из самых трогательных песен - "Доченьки" ("У меня завелись ангелята..."). Это, по-видимому, единственная песня, созданная им в СССР.
Артист сразу же включился в культурную жизнь страны. В эмиграции Вертинский не нажил состояния, поэтому в 55 лет пришлось начинать все сначала, давать по 24 концерта в месяц, ездить по всему Советскому Союзу, где не всегда создавались необходимые условия для выступлений (только в дуэте с пианистом Михаилом Брохесом за 14 лет дал более 4000 концертов). Он исколесил всю страну, проехав с концертами и по Сибири, и по Средней Азии. Он пел в театрах, в концертных залах, во дворцах культуры, на заводах, на стройках, в шахтах, выступал для раненых и сирот.
Вертинский исполнял и песни нового содержания, и старые, которые стали экзотикой. Еще не закончилась война, но люди продолжали жить и уже думали о мире. Поэтому песни Вертинского оказались близки и понятны широкой публике.
К сожалению, жизнь Александра Николаевича по возвращении оказалась далеко не безоблачной. Вскоре после окончания войны была развернута кампания против лирических песен, якобы уводящих слушателей от задач социалистического строительства. Напрямую о Вертинском не говорилось, но это как бы подразумевалось. И вот уже его пластинки изымаются из продажи, вычеркиваются из каталогов. Ни одна его песня не звучит в эфире, газеты и журналы о триумфальных концертах Вертинского хранят ледяное молчание. Выдающегося певца как бы не существует.
После войны Вертинский продолжил сниматься в кино. Режиссёры в основном эксплуатировали его характерную внешность и изысканные манеры; наиболее ярко, пожалуй, и то и другое он продемонстрировал в блестящей роли Князя в фильме 1954 года «Анна на шее». За роль в фильме «Заговор обречённых» (кардинал Бирнч) он и получил свою единственную советскую награду: Сталинскую премию (1951). Была отмечена также его работа в фильме «Великий воин Албании Скандербег», где он сыграл роль дожа Венеции.
В 1956 году Вертинский писал жене свое впечатление о докладе Хрущёва:
Я перебрал сегодня в уме всех своих знакомых и 'друзей' и понял, что никаких друзей у меня здесь нет! Каждый ходит со своей авоськой и хватает в неё всё, что ему нужно, плюя на остальных. И вся психология у него 'авосечная', а ты — хоть сдохни — ему наплевать! <…> Ты посмотри эту историю со Сталиным. Всё фальшиво, подло, неверно <…> На съезде Хрущёв сказал: «Почтим вставанием память 17 миллионов человек, замученных в лагерях». Ничего себе?! Кто, когда и чем заплатит за «ошибки» всей этой сволочи?! И доколе будут измываться над нашей Родиной? Доколе?…
Последний концерт Вертинского состоялся 21 мая 1957 года в Доме ветеранов сцены им. Савиной в Ленинграде. В тот же день Вертинский скончался от острой сердечной недостаточности в гостинице «Астория» на 69-м году жизни. Похоронен на Новодевичьем кладбище Москвы.
